II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава

1 Г у ко век и и Г. А. Реализм Гоголя. М. — Л., Гослитиздат, 1959, с. 85.

2* 35


В конце концов, остановимся еще на одном описании — из «Мертвых душ». Десятая глава. Погибель прокурора, «Параличом ли его либо чем другим прихватило, только он как посиживал, так и хлопнулся со стула навзничь. Вскрикнули, обыкновенно, всплеснув руками II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава: «Ах, боже мой!», отправили за медиком, чтоб пустить кровь, но узрели, что прокурор был уже одно бездушное тело. Тогда только с соболезнованием узнали, что у мертвеца была, точно, душа, хотя он по скромности собственной никогда ее не демонстрировал. А меж тем возникновение погибели так же было жутко в малом, как II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава жутко оно и в величавом человеке: тот, кто еще не так издавна прогуливался, двигался, играл в вист, подписывал различные бумаги и был так нередко виден меж чиновников с своими густыми бровями и мигающим глазом, сейчас лежал на столе, левый глаз уже не мигал совсем, но бровь одна все еще была II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава приподнята с каким-то вопросительным выражением. О чем мертвец спрашивал, для чего он погиб, либо для чего жил, об этом один бог ведает».

Это описание несколько отличается от всех разобранных выше. Моменты прямого соболезнования, роли в умершем тут исключаются либо сводятся до минимума — не только лишь в реакции персонажей II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава, да и повествователя. Либо, говоря поточнее, эти моменты получают метафизическое, философское выражение. На 1-ый план выступает само значение перехода от жизни к небытию, мгновение этого перехода (последний и по правде сведен к одному мгновению: «только он как посиживал, так и хлопнулся со стула навзничь...»), сама ужасающая внезапность погибели II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава. Погибель не сочетаема с жизнью, хотя бы последняя не знала никаких больших движений и сводилась к отправлению простых функций («...прогуливался, двигался, играл в вист, подписывал различные бумаги...»). Погибель жутка «в малом... как и в величавом человеке». Если в «Шинели» либо «Старосветских помещиках» погибель «малого» взывала к такому же сочувствию, такому II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава же роли, как погибель хоть какого человека (в то время как официальное мышление угрожает закрепить и интенсифицировать эту убывающую малость, поставив ее на самое низкое место — ниже «мухи»), то в «Мертвых душах» погибель малого и погибель величавого уравнены как философский парадокс. Уравнены в смысле абсолютной алогичности; странности, ужасности исчезновения II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава индивидуально-живого. Также в связи с этим, в смысле постановки коренных вопросов бытия («...для чего он погиб, либо для чего


жил»). Уравнены, независимо даже от определенных ответов на эти вопросы, даже при характерно-гоголевском умолчании, отказе от определенного вывода («...об этом один бог ведает») '.

Сдвиг в философскую плоскость отвечает II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава общему духу и строю «Мертвых душ», но его начальный пункт — та же абсолютная непримиримость персональной погибели и жизни целого, которую мы проследили во всех аналогия-' ных описаниях.

* * *

Переосмысление мотивов, образов и сцен, обычно связанных с народной карнавальной смеховой культурой, усложнение амбивалентности, сияющий контраст персональной погибели и жизни целого, обостренно-трагическое

1 Поясним II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава эту особенность гоголевского изображения последующей аналогией. В «Двух физиологических очерках» (1846) А. Кульчицкого, 1-го из представителей так именуемой «натуральной школы», рассказывается о пошлой, малосодержательной жизни «водевилиста» и «непризнанного поэта»: «...Оба эти лица жалки, пусты, никогда не могут они посмотреть прямо в свою суть и никогда не задумываются об этом... Одна II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава только погибель, прикасаясь к ним своею величественною рукой, принуждает нас веровать, что и они люди...» Эти строчки, оканчивающие произведение, очевидно подсказаны сценою погибели прокурора в «Мертвых душах». Погибель контрастирует с жизнью персонажа, открывает в нем нечто внезапное, переводит его с 1-го уровня (механического, животного) на другой (человечий). Но II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава «ответ» Кульчицкого более определенный, в особенности если учесть общий контекст «натуральной школы». «Натуральная школа» заострила антитезу возможных способностей человека и их определенной реализации, высочайшего назначения человека и его пошлого реального существования (ср. у Некрасова в неоконченном романе «Жизнь и похождения Тихона Тростникова», 1843—1848 гг.: «И в один денек нападает II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава на меня хандра нестерпимая, тоска смертная, сильней и сильней разгорается божия искра, заглохнувшая под пеплом нужды и прозаических хлопот...»). Погибель доводит эту антитезу до максимума, открывает, так сказать, загадку жизни. У Гоголя все труднее: во всей глубине оголена философская проблематика бытия, как некоторая бездонная пучина, но что в ней скрыто II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава —· не говорится. Гоголевское: «Зачем жил, об этом один бог ведает» — припоминает строчки «Медного всадника»: «И жизнь ничто, как сон пустой,IIНасмешка неба над землей»; по в то же время гоголевский прохладный скептицизм дан в форме неопределенности. Не предуказана ни разгадка «тайны», ни даже само се наличие (либо отсутствие II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава).

Добавим, что заострение в «натуральной школе» антитезы — людская суть (предназначение) и реальное существование — это обычный пример развития и в то же время выпрямления гоголевской сложной художественной философии.


чувство этого контраста, ведущее к постановке философских заморочек,— все это принуждает созидать в Гоголе характернейшего смешного писателя нового времени, несводимого к II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава традиции карнавального смехового начала (хотя и имеющего с нею точки соприкосновения)1. Анализ других сторон гоголевской поэтики, мы возлагаем надежды, подтвердит и конкретизирует этот вывод.

Глава 2-ая

«СТРАШНАЯ МЕСТЬ». ПЕРСПЕКТИВА В ГЛУБЬ ГОГОЛЕВСКОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО МИРА

I. Подготовительные ЗАМЕЧАНИЯ

Посреди произведений, которые более ярко показывают необыкновенную, гоголевскую сложность художественного письма, должна быть названа «Страшная II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава месть». Андрей Белоснежный даже считал эту повесть характернейшим произведением Гоголя «первой творческой фазы». «Всё тут подано пацярчайше, нигде нет прописей; всё, соответствующее быть прочитанным, показано вроде бы под вуалью приема, единственного в собственном роде. Не поняв его,— ничего не прочтешь; и только ослепнешь от яркости образов. Сила достижений невероятна II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава в «Страшной мести»; только «Мертвые души» оснаривают произведение это» 2.

1 Явны также точки соприкосновения гоголевского твор
чества с старыми иекарпавалышмн формами смешного. В этих
формах, которые изучила О. Фрейденберг, а в ближайшее время
А. Гуревич. но происходило амбивалентное понижение сакраль
ного, высочайшего, ужасного и т. д. Напротив, «низовое» восприни
малось «в контексте сурового, придавая последнему новое II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава из
мерение»; «в этой системе сакральное не ставится хохотом под
колебание, напротив, оно упрочивается смеховым началом, которое
является его двойником u спутником, его повсевременно звучащим
эхом» (Гуревич А. Я. К истории гротеска. «Верх» и «низ» в
средневековой латинской литературе. — Известия АН СССР. Серия
литературы и языка, 1975, № 4, с. 327). Всепостоянство, неотменяе~
мостъ ужасного тотчас сближают гоголевский комизм с II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава этой не»
карнавальной формой смешного.

Но общий чувственный диапазон гоголевской амбивалентности труднее, не говоря уже о философской постановке таких новых заморочек, как контраст персональной погибели и продолжающейся жизни целого. Пред нами другая, новенькая форма смешного, в которую, но, вплетены нити, идущие от старых форм.

2 Белоснежный Андрей. Мастерство II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава Гоголя. Исследование. М. — Л,,

ОГИЗ, 1934, с. 54,


«Яркость» письма в «Страшной мести» способна ввести в заблуждение: оно кажется обычным до лубочпости, до плакатности. Отсюда вошедшее и в школьный и в вузовский обиход разделение повести на два контрастных плана: с одной стороны — героика, с другой — отщепенство. 1-ое — приподнятое, эпически обширное, со знаком II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава плюс; 2-ое — сниженное, ужасное, со знаком минус. Вот обычное суждение: «Если основная патриотическая тема повести раскрывается в видах Данилы, Катерины, казаков и осуществлена стилевыми средствами народно-героического эпоса, то образ предателя-колдуна разрешен Гоголем в плане романтически-ужасного гротеска... Идея о вине человека, отпавшего от коллектива, изменившего собственному народу, Гоголь II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава в «Страшной мести» выразил в романтически условных видах, удалившись от той реалистической базы, которая определяла жизненность повестей «Вечеров» '.

Обратим внимание на категорическое определение исследователем вины 1-го из персонажей: она безизбежно вытекает из контраста 2-ух планов, из кажущейся предельной простоты манеры «Страшной мести». Потому, так сказать, поновой зондируя II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава эту манеру, мы должны спросить себя, в чем все-таки непосредственно вина «колдуна», отца Катерины. Это будет контрольный вопрос к более глубочайшему определению поэтики произведения.

Нестандартный подход к пей наметил А. Белоснежный, описавший то, что он именует «приемом» «Страшной мести».

«Явленью чернокнижника на пире предшествует рассказ о том, как не II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава приехал на пир отец супруги Данилы Буруль-баша, живущего на том берегу Днепра: гости дивятся белоснежному лицу пани Катерины; «но еще более дивились толу, что не приехал... с нею старенькый отец...»

Отец подан с помощью «не».

Есаул Горобец поднимает иконы — благословить юных: «...не богата на их утварь, не II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава пылает ни серебро, ни золото, по никакая нечистая сила не посмеет прикоснуться к тому, у кого они в доме...»

Чернокнижник подан с помощью «не»2,— заключает А. Белоснежный.

Что все-таки представляет собою поданный таким макаром колдун-отец?

1 Белоснежный А н д p e п. Мастерство Гоголя, с. 57.

2 Т а м ж II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава с, с. 67.


«Наивные современники Гоголя не поняли стилистической рисовки чернокнижника частичками «не», прощепившими его контур не линиями, а трещинками в глубину провала, дна которого «никто не видал». Эта рисовка, по другому говоря, обступающие чернокнижника различные отрицательные словечки, набрасывают на все происходящее сеть драматичности — только драматичности сокрытой, тяжело различимой. В «Повести II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» «гоголевская усмешка очевидна; в «Страшной мести» не узрели этой усмешки в подаче «бреда» под формой диканьской вселенной; не узрели, что не достаточно говорящая «фантастика» — много говорящая черта показанного коллектива; страшит он, этот коллектив, видящий в непрочитанных действиях чужака весь II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава позитив ужасных, колдовских деяний...» '

А. Белоснежный, но, не ограничивается констатацией неопределенности гоголевского рисунка и связанной с ним особенной ироничности; он желает разгадать, что за всем этим пряталось. Пряталась «необъяснимость дикарям поступков личности, может, тронутой Возрождением: понятно, что чернокнижник тянется к ляхам и братается с иностранцами». «...Непонятно, что «легенда» о грехах II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава чернокнижника не абсурд расстроенного воображения выродков сгнившего рода, реагирующих на Возрождение; мы вправе мыслить: знаки, писанные «не русскою и не польскою грамотою», писаны... по-французски либо по-немецки; темная вода — кофе; чернокнижник — овощеед; он занимается астрономией и делает всякие опыты, как Альберт Величавый, как Генрих из Орильяка...» 2

А. Белоснежный II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава, таким макаром, перетолковывает действия и факты повести — особенный вид интерпретации, который уже резко отклоняется от художественной базы. Ведь в произведении обозначенные А. Белоснежным действия и факты даны не личным планом 1-го из персонажей, а самим повествователем; поддерживаются всей событийной и повествовательной системой. Как следует, они должны быть не дешифрованы II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава, а поняты в самом собственном «фантастическом» качестве. А. Белоснежный как будто натягивает материал повести на другую колодку. Но так можно переиначить хоть какое произведение с элементами фантаста-" ки, в особенности фольклорного типа. Реалистическое снижен

1 Белоснежный Андрей. Мастерство Гоголя, с. 57.

2 Т а м ж е, с. 67.


пие А. Белоснежным фантастики «Страшной II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава мести» до возрожденческой темы, загадочных символов — до французского текста, неведомого темного напитка — до кофе и т. д.—< в некий мере аналогично методологии старших мифологов (к примеру, российского фольклориста прошедшего века А. Афанасьева), распознававших в Илье Муромце модификацию бога-громовика, в пиве, которое он пьет,— «старинную метафору дождя», а его II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава стрелах — молнии и т. д.1.

II. ПРИЕМ ИСКЛЮЧЕНИЯ И ФУНКЦИЯ МИФА

Возможно, основной «прием» обрисовки чернокнижника (мы пока ограничимся только им) вернее созидать не в системе отрицаний, но в системе исключений. Это конкретно прием исключения: то, что охарактеризовывает чернокнижника, принадлежит только ему, единственно в собственном роде. При всем этом необязательны II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава отрицание либо неопределенность признака. Время от времени признак может быть очень определенным и определенным.

«Вдруг все лицо его переменилось: нос вырос и наклонился на сторону, заместо карых, запрыгали зеленоватые глаза...» и т. д. На наших очах чернокнижник отчуждается от казачьей стихии. Коричневые (время от времени темные) глаза — признак родовой II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава общности (в «Майской ночи...» Галя гласит Левко: «Я тебя люблю, чернобровый козак! За то люблю, что у тебя коричневые глаза...»). Человек с коричневыми глазами — собственный; с зеленоватыми, да еще прыгающими, выпадает из общности.

«Вдруг вошел Катеринин отец... с заморскою люлькою в зубах...» У старика «висела сабля с дивными каменьями II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава». «Заморская люлька» и «чудные каменья» делают ту же функцию, что зеленоватые глаза заместо коричневых.

Прием исключения — и в описании родового кладбища чернокнижника, где «гниют его нечистые деды». Не похоже оно на обыденное кладбище: «Ни калина не вырастает меж ними (крестами), ни травка не зеленеет, только месяц греет их II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава...»

Не следует мыслить, что водораздел проходит по полосы: российское (украинское) — «бусурманское», православное —

1 См.: Афанасьев А. Н. Поэтические мнения славян на природу, т. I. M., 1885, с. 304—305.


неправильное, свое — чужое. А. Белоснежный очевидно абсолютизирует эту грань, видя в старике вторженца из другого, инонационального, евро, «возрожденческого» мира». Но чернокнижник вначале чужд тому II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава миру так же, как и православному. Прием исключения идет вширь, отделяя старика от всех и вся. Это видно, к примеру, в перечислении того, что не желал есть и что ел чернокнижник,— типичный ассортимент блюд, который ставит в тупик Данилу, превосходя все его ожидания и догадки. «Не возжелал испить меду II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава!», «Горелки даже не пьет!» — другими словами не любит того, без чего не обходится «добрый козак». Но здесь же Дапило вспоминает, что «католики даже падки до водки, одни только турки не пьют». Старик бранит галушки: «Знаю, для тебя лучше жидовская лапгаа», пошевелил мозгами про себя Данило». Но чернокнижник не II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава ест и лапшу. «Только одну лемишку с молоком и ел старенькый отец» да потягивал из фляжки «какую-то черную воду». Направляет на себя внимание полная необычность пищи '.

Такая же установка в описании орудия в замке чернокнижника. «Висит орудие, по всё странноватое: такового не носят пи турки, ни крымцы, ни ляхи II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава, ни христиане, ни славный люд шведский» — другими словами фактически ни одни «народ». Это знаки некий нечеловеческой, запредель-пой силы. Заметим, что в списке народов — и те, с которыми ведут войну казаки и на стороне которых выступал («ляхи») либо собирался выступить («крымцы») чернокнижник. Сладкоречиво, но, уточнение, касающееся последнего II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава варианта: «...направил путь к татарам прямо в Крым, сам не зная для чего». У чернокнижника нет общности и с теми, руку которых он держит.

Особенный вид приема исключения в повести — осмеяние чернокнижника другими (осмеяние действительное либо кажущееся ему). Одна из функций хохота в том, что осмеиваемый исключается из общности людей, меж II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава ним и ею появляется непролазная преграда. Осмеяние граничит с преследованием.

Катерина пересказывает молву о чародее: «Говорят, что он родился таким ужасным... π никто из деток сызмала не желал играть с ним... Как жутко молвят: что

1 Эффект здесь конкретно в песочстаемостп, странности. С одной стороны, лешника (изготовлявшаяся пз ситной либо гречневой пуки) — блюдо II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава неизыскатшое. Н. Маркович упоминает его, описывая «простонародную кухню» (Маркович II. Обычаи, поверья, кухня и напитки малороссиян, с. 156). С другой стороны, какая-то неизвестная «черная вода»,


как будто ему всё чудилось, что все смеются над ним. Повстречается ли под черный вечер с каким-либо человеком, и ему II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава тотчас показывалось, что он открывает рот и вы-скаливает зубы. И на другой денек находили мертвым того человека».

Позже эта сцена троекратно откликнется: хохотом жеребца, схимника (надуманным хохотом) и, в конце концов, наездника. В 2-ух случаях повторяется вид смеющегося (открытый рот, белеющие зубы), но с растущей функцией преследования: человеческое действие оказывается II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава принадлежащим жеребцу либо схимнику, издавна удалившемуся от мира, другими словами вся жива природа, также божественная сила отступаются от старика.

В первом случае момент ужасного усиливается еще естественной похожестью и зримостью вида: ржущий = смеющийся жеребец. «Вдруг жеребец на всем скаку тормознул, заворотил к нему рожу и, волшебство, засмеялся! Белоснежные зубы II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава жутко блеснули 2-мя рядами во мраке!.. Дико заорал он и зарыдал, как неистовый. Ему чудилось, что всё со всех боков бежало ловить его». Сравним в сцене со схимником, где момент ужасного усиливается еще ассоциациями осклабляющегося мертвого черепа: «...Ты смеешься, не гласи... я вижу, как раздвинулся рот твой: вот белеют II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава рядами твои старенькые зубы!..» и т. д. В этой сцене повторяется также убийство чернокнижником собственного обидчика, преследователя (мптгмого).

Сложность ответа на вопрос, в чем вина чернокнижника, предопределена уже несовпадением личных планов повествователя и персонажей. Для последних, сначала для Данилы, чернокнижник, как н отец Катерины (сначала Дапило еще не II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава знает, что это одно лицо, — носитель злой воли. Беспощадные π нечестивые дела типо проистекают всецело из его намерения и интересов. «...Отец твой не желает жить с нами в ладу». «Нет, у него не казацкое сердце». Колдун-старик — даже высшее воплощение злой воли; так, по последней мере, считает Данило: «Знаешь II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава ли, что отец твой антихрист?» Труднее отношение к чародею повествователя.

Правда, в целом в повести властвует практически нерасторжимая близость создателя к своим персонажам — казакам, что видно, к примеру, в сцене боя: «Коли, козак! гуляй, козак! Но обернись вспять: нечестивые ляхи зажигают уже хаты и угоняют напуганный скот. И как вихорь, поворотил II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава пан Данило вспять...» Пан Данило как будто услышал предостережение повествователя (либо, что одно


и то же, повествователь своим предостережением выразил невольную гипотезу Данилы).

Время от времени кажется, что повествователь делит мировоззрение Данилы о злой воле старика. В сцене чернокнижническтва: «Нечестивый грешник! уже и борода издавна поседела, и лицо изрыто морщинами II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава... а все еще творит богопротивный умысел». «Богопротивный умысел» — это недвусмысленная оценка, данная повествователем.

Но вот более непростой случай. Чернокнижник посиживает в подвале, «закованный в стальные цепи», ожидает экзекуции. Описывается, что он лицезреет и ощущает. Позже подключается авторский план — появляется приемлимо гоголевская нотка: «Пусто в мире. Унывно шумит Днепр. Грусть II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава залегает в сердечко. Но ведает ли эту грусть чернокнижник?» Ответа на вопрос нет. Но уже то любопытно, что может быть предположение о некой общности переживаний создателя и персонажа '.

Вернемся, но, к сцене чернокнижническтва. Старику показалось незнакомое лицо. «И ужасного, кажется, в нем не достаточно; а неодолимый кошмар напал II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава на него... Чернокнижник весь побелел как полотно». Загадочное лицо — это, возможно, Иван, мститель, незнакомый чародею, обиженный его далеким пращуром. Все это выяснится позже, из эпилога. Пока же направляет на себя внимание странность поведения чернокнижника. До сего времени мы (совместно с Данилой) могли считать его суверенным источником зла, так сказать, его высшей II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава инстанцией. Но оказалось, его сила ограничена некий другой, более могущественной силой. До сего времени мы могли считать его способным наводить ужас па всех. Оказалось, он сам подвластен приступам неодолимого ужаса.

Объяснение всему — в конце повести, в песне слепого бандуриста, n мифе. Конец объясняет, что на чародее II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава вина его дальнего предка, Петро, позавидовавшего собственному названому брату Ивану и убившему его. Наказание было испрошено Иваном, определено божьим решением, а это ставит величавого грешника, чернокнижника, в новейшую ситуацию.

Миф в «Страшной мести» находится в особенном, но не конфликтном отношении с главным действием. Он за-


вершает действие, открывает в нем неясное, предлагает II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава свое разъяснение, но последнее ни в чем же не противоречит до этого произнесенному. Мы уже лицезрели трясение земли, вставание мертвецов (протцов чернокнижника) из гроба, лицезрели «человека с закрытыми очами» (Ивана), лицезрели погибель чернокнижника, месть чародею его протцов — все то, что будет фигурировать в мифе. Неопровергаемость мифа II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава, его совпадение с событиями повести перевертывают перспективу: конец повести становится завязкой и основным катастрофическим действием, а судьба чернокнижника, Данилы, Катерины — ее реальным концом. Взором из глубины по-иному освещается вина чернокнижника и нрав «страшной мести».

III. ДВА ВЫВОДА

По последней мере, два вывода следуют из оборотной перспективы, установленной концом повести.

Сначала, пред II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава нами проявление особенного типа сознания — родового, в каком понятие индивидуально« сти растворяется в понятии рода — как целого, как общего. Об этом уже писали А. Белоснежный и в ближайшее время Ю. Лотман ', но нам, со собственных позиций, нужно внести дополнения и коррективы.

Родовой тип сознания более ясно выражен в II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава мифе, обращенном к праисторическому времени. Грех Петро, позавидовавшего побратиму, ориентировано и против Ивана, и против единственного его отпрыска, другими словами поражает весь род («...лишил меня добросовестного моего рода и потомства на земле. А человек без добросовестного рода и потомства, что хлебное семя, кинутое в землю и пропавшее даром...» — гласит II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава Иван). Со собственной стороны, Иван выпытывает месть для всего рода Петро («Сделай же, боже, так, чтоб все потомство его не имело на земле счастья!»). Род Петро пресекается на чародее, на его дочери и зяте, также на самой младшей его отрасли, внуке Иване, совпадающем в собственном имени с главою издавна погубленного рода II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава. С другой стороны, было предопределено, что в роде Петро наказание распространялось бы не только лишь на все потомство, да и сразу — от злодеяний наибольшего грешника, чернокнижника, па его



1 Спустя много лет, в «Выбранных местах из переписки с друзьями», в статье «Светлое воскресенье», Гоголь уже от собственного имени практически дословно II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава повторит первую фразу: «Боже! пусто и жутко становится в твоем мире\»


1 См.: Л о т м а и Ю. М. Из наблюдений над структурными принципами ранешнего творчества Гоголя. — Ученые записки Тартуского муниципального института, 1970, вып. 251, с. 17—45,


протцов, на весь вымерший уже род («от каждого его злодейства, чтоб деды и прадеды его II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава не отыскали бы покоя в гробах...»), и от их — на величавого грешника опять, Родовая вина перекрестно увязывает всех — и живущих и погибших. Закон мести «жизнь за жизнь» расширяется до закона — потомство за потомство, род за род.

Все же, вопреки А. Белоснежному, точка зрения рода не есть точка II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава зрения всей повести. А. Белоснежный считал, что повесть в собственной первичной базе выражает конкретно родовое (коллективное) начало; если же она это делает неубедительно либо противоречиво, то вопреки намерениям создателя. «Адвокат родовой патриотики, Гоголь топит «клиента» [род] почище прокурора»: патриархальная жизнь «приводит к абракадабре явления на свет без вины II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава виноватого» Ч Вывод соответствует общему взору исследователя на Гоголя как на идеолога коллективизма, исподволь изменяющего принятому началу. «Личное у Гоголя — мелко, не эстетично, не героично; личность, выписавшись из дворянства, крестьянства, казачества, погибает телесно с Поприщиным либо... прижизненно мертвенеет в мещанском сословии, в которое переползает дворянчик» 2, Но акцент следует резко II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава сдвинуть: из анализа трансформации карнавального начала (в предшествующей главе)' видно, что выдвижение вперед личных моментов не было для Гоголя случайным и непроизвольным. В этом направлении развивалась вся его поэтическая система, и означенный сдвиг, в свою очередь, освящался особенным эстетизмом, вел к поэтизации и утеплению всей атмосферы, окутывающей смерть личного начала II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава. Формула «адвокат родовой патриотики» очень неточна для поэтическо-философской системы Гоголя, отражающей судьбу старых психических переживаний и комплексов в исторически изменившееся время. Это видно и на отношении к родовой вине.

Ю. Лотман считает, что в «Страшной мести» отразилась сама «сущность архаического мировоззрения» со характерной ей «системой категорий» и, а II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава именно, с осознанием вины (греха). «Злодей Петро, убив побратима... становится начинателем нового и необычного зла. Грех его не уходит в прошедшее: порождая цепь новых злодейств, оно продолжает существовать в реальном π безпрерывно возрастать. Выражением этого пред-


ставления становится образ покойника, возрастающего под землей с каждым новым злодейством» '. Это правильно только с II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава той поправкой, что «архаическое мировоззрение» не исчерпывает точку зрения повести в целом, что повествование всегда преодолевает древнейшую «систему категорий», сталкивая их с новыми, современными.

Казалось бы, кто как не Данило должен быть поочередным «адвокатом родовой патриотики», до конца представлять родовое начало (в этом качестве его и принимал А. Белоснежный). Для II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава Данилы существует только общность, целое — боевых товарищей, армии, Украины, Но нарочитая сложность его ситуации в том, что, будучи поочередным, он должен признать всецело виноватыми и себя, и супругу, и собственного отпрыска — как принадлежащих к окаянному роду. Но этого-то он и не делает, не желает делать. «Если II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава бы я знал, что у тебя таковой отец, я бы не женился на для тебя... не принял бы на душу греха, породнившись с антихристовым племенем». Но здесь же Данило успокаивает супругу: «...я тебя сейчас знаю и не брошу ни за что. Грехи все лежат на отце твоем». Личный II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава опыт, привязанность к близкому человеку решают больше, чем мысль «племени». Конец родовой драмы разыгрывается уже в исторически новое время. Старый тип сознания катастрофически противоречит развивающейся индивидуализации и личной судьбе.

Но это самое противоречие имеет вторую, кажется, совершенно не отмеченную еще сторону: некоторую неправильность в божьем решении, чьей волей установлена II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава форма наказания.

«Страшная казнь, тобою придуманная, человече!» — произнес бог. «Пусть будет все так, как ты произнес, по π ты сиди вечно тал на жеребце собственном, и не будет для тебя царствия небесного, покаместь ты будешь посиживать на копе собственном!»

Высшее решение не сообразовано со временем; оно продолжается вечно («...ты сиди вечно там на II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава жеребце своем»; так же надолго определены муки величавого покойника под землей и всего его потомства). Высшее решение не знает милосердия, не считается с переходом от родового к персональному принципу. Оно надвременно и надысто-рично. В то время как текучесть, конфигурации бытия императивно утверждают о для себя II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава.



1 Б о л ы и Андрей. Мастерство Гоголя, с. 67,

2 Т а ы ж с, с. 103,

4S


. 'Лотман Ю. М. Звонячп в прадЪдшою славу. — Ученью записки Тартуского муниципального института, 1977, вып. 414, с. 99,

47


От божьего суда идет ужасная функция осмеяния как преследования, отвержения, исключения из общности (хохот окружавших чернокнижника, хохот его жеребца, кажущийся хохот II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава схимника). Ведь это Иван просил бога сделать так, чтоб «повеселился бы я, смотря на его муки!» (ср. перед отим хохот братоубийцы: «Засмеялся Петро и толкнул его пикой...»; а потом хохот спящего наездника: «...увидел несшегося к нему чернокнижника и засмеялся»),

Бог, но, «посмеялся» и над самим Иваном — «посмеялся» нужно всеми II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава. Ибо в собственном суде он не присоединяется на сто процентов ни к одной из сторон — ни к пострадавшему, ни к обидчику. Высшее решение непредсказуемо и надлично. Оно воздает каждому свое — и истцу, и ответчику, и потомкам последнего, и людям, вообщем не йричастным к «страшному, в старину происшедшему делу»: «И II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава пошло от того трясение по всей земле. И много поопрокидывалось всюду хат. И много задавило народу». Если наказание Ивана можно еще разъяснить его несмягчаемой ожесточенностью и отсутствием духа всепрощения, то случаи смерти людей во время землетрясения моральному разъяснению не поддаются.

Не много считать, что персональная судьба растворяется в родовой вине. Действие II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава разрушения и смерти выходит за границы родовой вины криминального рода, выходит за границы вины пострадавшего и стремится к угрожающему расширению собственной сферы.

Само понятие ужасной мести поочередно перебегает из 1-го плана в другой: это месть Петро Ивану (типично, что его поступок, внушенный завистью, определяется как месть: «...затаил II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава глубоко на душе месть»); месть Ивана роду Петро, при этом такая, которая определяется лишением последнего способности мщения («...ибо для человека нет большей муки, как желать отмстить и не мочь отмстить»), месть (несостоявшаяся) Данилы чародею и т. д. Но это и месть Бога — высшая форма мести. Преломляясь из одной плоскости в II, ЭЛЕМЕНТЫ КАРНАВАЛИЗАЦИИ У ГОГОЛЯ 3 глава другую, «месть» копит моменты ужасного, жесткого до того времени, пока нам не раскроется вся пучина этого понятия — Ужасная месть.

IV. НЕСКОЛЬКО ПАРАЛЛЕЛЕЙ


ii-filosofiya-drevnego-vostoka.html
ii-find-5-infinitives-in-the-sayings-below-and-write-them-down.html
ii-foneticheskie-uprazhneniya.html